Личная страничка участника    

Фамилия       N участника          

Занимательная лингвистика
Вопрос Светозара

 


   Лексикология

Слова в языке не живут отдельной жизнью, а связаны друг с другом бесчисленными связями и отношениями. Одним из проявлений системности в лексике являются синонимы и антонимы. Об этом рассказывает в своей статье кандидат филологических наук Н.В. Донец.

Словесные хамелеоны

Когда синонимы не синонимы, а антонимы не антонимы

На первый взгляд кажется, что синонимы и антонимы – понятия только противоположные, что между ними ничего общего нет.

В самом деле, слова велик и огромен нами обычно воспринимаются как синонимы (правда, огромен, по-видимому, это больше, чем велик, но всё-таки важнее то, что их объединяет – «нечто очень больших размеров»). А слова прекрасный и ужасный нами обычно воспринимаются как антонимы (правда, у них очень много общего – и прекрасный, и ужасный обозначают высокую степень проявления признака, но всё-таки важнее то, что их противопоставляет – «максимальная положительность оценки» и «максимальная отрицательность оценки»). Однако почему мы каждый раз употребляли слово «обычно»? Разве велик и огромен не всегда синонимы? А прекрасный и ужасный не всегда антонимы? Нет! Ведь синонимия, делая акцент на общем, не уничтожает различий, а лишь приглушает их, делает их менее значимыми, актуальными. А антонимия, делая акцент на противопоставлении, не уничтожает общего, а лишь приглушает его, делает опять-таки менее актуальным. И если в каких-то ситуациях привычные акценты смещаются, то тогда разрушаются и привычные представления о синонимах и антонимах.

У известного поэта XVII века Сирано де Бержерака, отчаянного дуэлянта и галантного кавалера, был необычайно большой нос, который служил источником постоянных насмешек окружающих. Сирано страдал, но скрывал это, сам в разговорах подчёркивал величину своего носа. В пьесе Эдмона Ростана «Сирано де Бержерак» Сирано заявляет: «И я не буду скромен. И нос мой не велик, о нет, мой нос огромен!» Посмотрите, как неожиданно наиболее существенным становится именно то, что отличает огромен от велик, подчёркивая размеры носа Сирано. Привычные для нас синонимы в этой ситуации оказываются антонимами.

И наоборот, привычные для нас антонимы прекрасный и ужасный в словосочетаниях прекрасный аппетит и ужасный аппетит оказываются синонимами, так как противопоставление их по признаку «положительность или отрицательность оценки» перестаёт быть существенным, а актуальным остаётся лишь то, что их объединяет: указание на высокую степень эмоциональности оценки.

Интересные факты, подтверждающие принципиальное единство синонимии и антонимии, можно найти в художественной литературе и в публицистике. Приём антонимической синонимии использует К. Станиславский, когда пишет об актёрской игре: «У актёров не руки, а руцы, не пальцы, а персты, до такой степени движения их образны и торжественны. Они не ходят, а шествуют, не сидят, а восседают, не лежат, а возлежат».

Стилистические синонимы могут быть связаны и с выражением комического, особенно часто у Ильфа и Петрова. Вспомним замечание Бендера по поводу объявления на дверях магазина – «Штанов нет»: «Фу, как грубо, – сказал Остап, входя, – сразу видно, что провинция. Написали бы, как пишут в Москве: «Брюк нет», прилично и благородно. Граждане довольные расходятся по домам» («Золотой телёнок»).


Сам себе антоним

В довольно редких случаях слово может стать антонимом самому себе. Учёные в этом случае пользуются термином энантиосемия. Значит, энантиосемия (наличие противоположных значений у слова) – это разновидность антонимии.

Возьмём, например, прилагательное бедовый. Исторически оно связано с бедой, несчастьем, но со временем приобрело значение положительной окраски – «смелый, озорной» (Ср.: Какой бедовый мальчишка! Ну и бедовая девка!). Слово лихой также раньше означало «приносящий беду, злой» (лихая година, лихие люди – так раньше называли разбойников). Однако в применении к всадникам это прилагательное употребляется уже в положительном значении «молодцеватый, отважный, удалой» (лихой наездник, лихая атака).

Забавные превращения случаются с некоторыми словами в родственных языках. Так, например, сербскохорватское вредно имеет значение «полезно», спори не «быстрый», как можно было бы предположить (ср. русск. спорый дождь, спорая работа), а «медленный». В польском uroda [ур`ода] значит «красота» (букв. «то, что хорошо уродилось»), а в русском уродина, наоборот, – очень некрасивый человек. Оба значения восходят к первичному «родившийся», которое позже разделилось на два противоположных. А если, будучи в Чехии, вы увидите вывеску «Cerstvy chleb» [ч’эрствы хлэб], можете покупать смело: в чешском прилагательное cerstvy имеет значение «свежий»!

Вернёмся к русскому языку. Знаете ли вы, что слово вонь первоначально обозначало любой (!) запах, а глагол вонять раньше имел значение просто «пахнуть»? От вони образованы прилагательные благовоние и зловоние. Попутно заметим, что этот пример поможет нам запомнить правильное написание гласных в исторически однокоренном слове ОбОняние. Оно возникло из древнего обвоняние, но после упрощения неудобного в произношении сочетания бв в б приобрело современное звучание. Итак, коварное с точки зрения орфографии существительное обоняние отныне будем проверять коротким и этимологически безвредным словом вОнь. Оказывается, энантиосемия (вместе с этимологией) может оказаться на службе у орфографии.

(Вестник Олимпиады "Светозар", N19)

Другие статьи раздела "Лексикология"

© 2004 МИМЦ "Русская филология"  
e-mail: info@svetozar.ru

Москва-соотечественникам | Олимпиада | Занимательная лингвистика | Словарь юного филолога | Учебник Светозара
Вопрос Светозара | Золотое перо | Письма Светозару | Гостевая книга